Аналитический третий

День первый. Статья подполье депрессии
Всем ЖЖшникам привет! Поздравляю Всех и особенно себя с рождением моей станицы. Особые благодарности Дарье и Лене (reflectorium) принимавшим участие в святом таинстве зачатия(ну, по просту способствующим появлению на свет этой странице).
Рада всем кому интересен и доставляет удовольствие "психоаналитический образ мыслей"

Далее публикую статью (доклад) с конференции памяти профессора А. И. Белкина, май 2004 г.
АУ! Жду Ваших мыслей...

Подполье депрессии. Травма, диссоциация и терапевтические стратегии

«если, например, взять антитез нормального человека, то есть человека усиленно сознающего, вышедшего, конечно, не из лона природы, а из реторты (…), то этот ретортный человек до того иногда пасует перед своим антитезом, что сам себя, со всем своим усиленным сознанием, добросовестно считает за мышь, а не за человека. (…) Взглянем же теперь на эту мышь в действии. Положим, например, она тоже обижена (а она почти всегда бывает обижена) и тоже желает отомстить. Злости-то в ней, может, еще и больше накопится. (…) Доходит наконец до самого дела, до самого акта отмщения. Несчастная мышь кроме одной первоначальной гадости успела уже нагородить кругом себя, в виде вопросов и сомнений, столько других гадостей (…). Разумеется, ей остается махнуть на все своей лапкой и с улыбкой напускного презренья, которому и сама она не верит, постыдно проскользнуть в свою щелочку. Там, в своем мерзком, вонючем подполье, наша обиженная, прибитая и осмеянная мышь немедленно погружается в холодную, ядовитую и, главное, вековечную злость. Сорок лет сряду будет припоминать до последних, самых постыдных подробностей свою обиду и при этом каждый раз прибавлять от себя подробности еще постыднейшие, злобно поддразнивая и раздражая себя собственной фантазией. Пожалуй, и мстить начнет, но как-нибудь урывками, мелочами, из-за печки, инкогнито, не веря ни своему праву мстить, ни успеху своего мщения и зная наперед, что от всех своих попыток отомстить сама выстрадает во сто раз больше того, кому мстит, а тот, пожалуй, и не почешется. (…) Но именно вот в этом холодном, омерзительном полуотчаянии, полувере, в этом сознательном погребении самого себя заживо с горя, в подполье на сорок лет, в этой усиленно созданной и все-таки отчасти сомнительной безвыходности своего положения, во всем этом яде неудовлетворенных желаний, вошедших внутрь, во всей этой лихорадке колебаний, принятых навеки решений и через минуту опять наступающих раскаяний - и заключается сок того странного наслаждения, о котором я говорил.
Ф.М. Достоевский «Записки из подполья»
Психотерапевтическое стремление помочь человеку, страдающему от депрессии, ведет нас по дороге понимания его внутренней реальности. В длительном процессе исследования депрессивной Вселенной возникло великое множество структурных, динамических и генетических теорий объясняющих ее возникновение и существование. О применении в практике психотерапевтической работы одной из таких моделей пойдет речь в моем докладе (статье). Читая статью «Бесчеловечность другого: лечение травмы и депрессии» Д.Босе, опубликованную в журнале Практической психологии и психоанализа за сентябрь 2002 года, я неожиданно для себя обнаружила поразившее меня сходство идей, высказанных Д.Босе и моих собственных размышлений о психотерапевтической работе с депрессивными пациентами. При написании данного текста я поставила пред собой две основные цели: рассказать о том, как предложенная Д.Босе модель депрессии может быть использована на практике в психоаналитической терапии депрессий и к каким результатам приводит ее применение.
В основу своей теоретической концепции депрессии Д.Босе положил понимание травмы как результата нарушенного межличностного взаимодействия. Депрессия в его понимании является «частью непереносимого травматического опыта, являющегося аспектом предсознательного вложения в избегание чувственного воспоминания травмы» (Босе Д, 2002). «Предательское злоупотребление значимого другого» приводит в процессе развития к травме, существующей в структуре личности как некий опыт нарциссической раны, раскалывающей Я. Такую травму мы не обнаружим как некое событие или эпизод из истории жизни своих пациентов. Многие из них задают мне вопрос: «Что произошло со мной, что привело к таким катастрофическим последствиям?» Они пытаются объяснить себе причину возникновения тех нарушений и страданий, которые они сейчас испытывают. Их разум ищет событие, сработавшее на поражение, но не находит. Я думаю, что такая рана не образуется, говоря символическим языком, «от удара ножом», как от случившейся катастрофы, круто изменившей течение жизни или ставшей надломом, подразумевающим возможное последующее изменение при повторной травматизации. Это повреждение скорее похоже на дефект от многократно повторенного падения капли воды. Один раз упавшая на поверхность капля – картина безопасная, на которой человек не акцентируется. Множественное проигрывание этого не привлекающего внимания кадра из фильма жизни становится изощренной китайской пыткой – цель которой свести человека с ума. Ребенок, сталкивающийся с такой болезненной и жестокой реальностью своего ближайшего окружения, находит спасение в депрессивном состоянии, которое позволяет ему избежать падения в бездну (Босе Д.). Э.Берглер (1959) считает, что предпочтение своей собственной депрессии унизительному состоянию подчинения чужой воле приводит к формированию внутреннего источника самоистязания. С этой точки зрения депрессия является выбором меньшего зла, она как внутренняя система самосохранения защищает и преследует уязвленную часть личности, пытаясь удержать ее «внутри», изолируя от реального мира. Пациенты часто описывают свое состояние в депрессии подводными, подземными метафорами, например «я была как рыбка – птичка мечущаяся подо льдом в темной мутной воде реки и ищущая прорубь, чтобы вынырнуть». Босе как и ранее Чарльз Одиер (1956) видит депрессию как защиту, которая срабатывает когда травматическая память, удерживаемая в диссоциированном состоянии Я возникает повторно в сознании в силу сложившихся жизненных обстоятельств. Таким образом, диссоциированные части личности становятся фундаментом взрослой депрессии.
Я бы сразу хотела обратить внимание на качественное различие процесса диссоциации личности при депрессии и при множественной личности. В психоаналитическом контексте феномен диссоциации (dissociation (англ.), dis- латинская приставка, обозначающая разделение, sociatio (лат.) - объединение) обычно понимается как разъединение, разобщение внутрипсихических связей. В случае множественной личности диссоциация может быть рассмотрена как дефект психической интеграции, при котором одна или более групп психических процессов становятся отделенными от нормального сознания и функционируют в сепарировавшемся состоянии как единое целое. При депрессии диссоциация скорее защитная стратегия при которой некоторые психические процессы отсоединяются от остальной ментальной активности индивида в целях избегания переживания эмоционального дистресса.
Фактически разница между ними может символически быть представлена как различие в структуре между политеистической и монотеистической религиями. В случае тотемизма (язычества) имеет место пантеон богов. Они отличаются друг от друга и у каждого свой неповторимый характер, они автономны и независимы. Это напоминает жильцов многоэтажного дома – они могут общаться, могут догадываться о существовании друг друга, а могут не знать друг друга вовсе. Такой способ организации можно было бы обозначить как «параллельное существование» или как объектное множество.
Диссоциация при депрессии больше напоминает ситуацию функционального множества или структурную организацию при монотеистической религии, например, христианства. В данной ситуации Бог один и он представлен триединством: бога – отца, бога – сына и святого духа. Хотя они все представлены в виде различных визуальных образов, на первый взгляд, производящих впечатление отдельно и независимо существующих, все же они составляют некое функциональное единство, являются разными гранями одного целого. Организованную таким образом внутрипсихическую депрессивную структуру можно было бы обозначить как «последовательное существование», которое можно было бы рассмотреть на примере новогодней гирлянды, лампочки которой соединены в одну последовательную цепь. Депрессия в данной аналогии есть не работающая гирлянда, в которой перегорела одна лампочка.
При депрессии личность существует как «разваленная» на части, большинство из которых находится в погребенном состоянии. Терапевтические стратегии в данном случае основываются на метафоре поднятия затонувших частей судна (Босе Д.) и могут быть условно разделены нами на два основных этапа психотерапевтической работы.
Этап 1 (Обнаружение и исследование). Аналитические усилия направлены на идентификацию диссоциированных внутренних «персонажей», по мере того как они появляются в фантазиях пациента. Происходящее поднятие в сознание диссоциированных частей личности, связывается с соответствующими им эмоциональными состояниями и аффектами, наполненными травмирующим опытом.
Этап 2 (Воссоединение). Цель данного этапа помочь пациенту в переживании обнаруженного дефицита в отношении себя и собственной личности, в оказании помощи в горевании, для того чтобы стала возможной прерванная или не начатая работа горя, а также в оказании поддержки пациенту, переживающему сильную тревогу и страх при интеграции противоречивых внутренних образов. Этот период работы самый тяжелый, он характерен тем, что психотерапевт становится свидетелем заново проигрывающейся жизненной драмы. Его задача и функции - в преодолении собственных контртрансферных реакций и реакций пациента, направленных на избегание при столкновении с опытом зла и жестокости. Психотерапевтическая работа основывается на спокойном поддерживающем присутствии, в активном «утешении напуганного ребенка», в развитии способности к самоутешению.
В качестве иллюстрации к вышеизложенным размышлениям Я приведу некоторые фрагменты психотерапевтической работы с одной моей пациенткой по имени Рэд. Даже внимательный наблюдатель не увидел бы у нее ничего такого, что вызвало бы у него подозрения. Рэд - социально адаптированный человек, внешне у которого все как у всех: работа, дом, родительская семья. Странно, пожалуй, сказал бы этот наблюдатель, что в возрасте 30 нет мужа, детей, друзей, но он может ответить себе - она ведь так занята на работе. А она жила с депрессией много лет и тщательно скрывала это от других. Альянс с депрессией заменил Рэд все - это была ее подружка, семья и муж. В ее жизни было много страданий: агрессивный, пьяный отец, клиническая смерть матери, неудавшаяся любовь. Я была не первой, с кем она работала над своей болью. Рассказывая о себе, переживая «вслух» свое страдание, она открывала дверь в свой мир и оказывалась всегда в местах «совершения преступлений». Она чувствовала, что ее личность распадалась и тогда Рэд описывала себя как «разваливающуюся на части». Когда – то это был величественный средневековый замок, а теперь это груда обломков. Иногда эти фрагменты начинали жить своей собственной жизнью – они расползались, и она не знала куда. Их нельзя было собрать, отчаяние захватывало ее. Рэд не могла работать, контакт с ее собственным внутренним миром парализовывал ее мыслительную активность. Внутренняя война захватывала все территории, атака не ограничивалась пространством внутренней реальности, переходила на область физического тела, в такие моменты она падала на ступеньках в метро, поскальзывалась на улице. В связи с этим, мне вспомнился Вильфред Бийон (1959) с его гипотезой о садистическом суперэго, по ошибке атакующем не только эго, но и все психические «связеобразующие процессы», позволяющие индивиду испытывать переживания «связного я». Я наблюдала как подвергается нападению сама способность к интеграции, к целостному переживанию, приводящая к отделению мыслей от чувств, образов от аффектов, воспоминаний от сознания, нарушающая даже способность мыслить. Поместив в свое сознание воспоминания, вызывающие сильные аффективные переживания, она поверила мне, что вместе мы сможем выдержать, то, что она одна когда - то не смогла. И она достала из – под пыльного комода чемодан, в котором она бережно, хранила до случая аккуратно свернутые цунами. Я думаю, она смогла вернуться в своей эмоциональной памяти к моменту диссоциации ее внутренней реальности. Рэд приходила ко мне на встречу разобранным пазлом, раз за разом мы пытались сложить картину из отдельных фрагментов. Она не теряла надежды, а я - спокойствия и возможности утешить ее. Постепенно тревога уменьшалась, со временем стало легче восстанавливать, она нарисовала венецианской акварелью цитадель своей личности. В какой то момент Рэд стала ощущать себя в виде связанных друг с другом фрагментов, как будто скрепленных звеньями цепочки разных камешков в ожерелье. Это был период работы, когда мы больше были заняты «формой», а не «содержанием». Обсуждая фантазмы формы, мы восстанавливали ее личность – замок.
За этим последовал период, в котором во внутреннем театре личности Рэд депрессия стала пьесой, но не в актах, а в действующих лицах. Она принесла на встречу автопортрет, где часть лица была скрыта под маской. То, что появилось из - под маски показалось ей еще более не живым, чем сама маска. В ее фантазии депрессия превратилась в маску, которую она стремилась смыть со своего лица, но не могла. Я назвала действующую в этой маске часть личности Ниобеей, древнегреческим мифологическим персонажем, символом надменности и олицетворением невыносимого горя. Действительно, внутреннюю реальность части личности Рэд, отождествляемой с депрессией, метафорически можно было бы осмыслить в свете легенды о Ниобее. В ореоле собственного величия, «живая богиня» Ниобея, собравшая в себе все самое совершенное, возгордившись, в наказание лишается самого ценного, что имеет: семи своих дочерей и семи сыновей. В погоне за богоподобностью, идеальным совершенством (я лучше всех) она теряет свою внутреннюю наполненность, чувства, символически представленные в легенде детьми Ниобеи. Замена любви к себе на стремление к собственному совершенству и превосходству фатальна и превращает живую душу в льющий слезы мрамор. Рэд была шокирована собственным эмоциональным откликом на обсуждение проведенной мной аналогии. Рэд рисует новый автопортрет, называя его египетской девушкой. Как спасительный круг, брошенный на воду, в фантазиях появляется образ египетской богини. Мудрая, целомудренная инцестуозная Исида, собирающая расчлененное Сетом тело своего мужа и брата, становится метафорой воссоединения диссоциировавших частей личности Рэд. Этот образ, как оберег, спасающий, утешающий, использует глубинную мудрость и является движущей силой преобразований, происходящих во внутренне мире. В след за этим Рэд приносит еще два своих портрета – Голубая Девушка и Афроамериканка. Образ Голубой девушки отражает поднявшуюся на поверхность сознания затопленную, уязвленную, дефектную часть Я. Когда она говорила о себе как о Голубой девушке, она напомнила мне Снегурочку из одноименной пьесы А.Н.Островского. Перечитав заново пьессу, я была удивлена метафорически точной сказочной иллюстрацией характера нарцисса. Снегурочка помогла Рэд осознать и пережить, то, что она прятала от себя и то, что никогда не было названо в ее внутреннем мире. Снегурочка стала экраном для проекций диссоциировавших частей личности Рэд. Образ Голубой девушки стал образом Снегурочки, у которой физическое совершенство и «душевная чистота и невинность» являются неотъемлемыми чертами ее облика, она прекрасней всех и окружающие восхищаются ею. Однако она несчастна, она не такая как все и при всем старании не может стать «своей» среди простодушных берендеев. В царстве берендеев основой всего является любовь, и не умеющая любить Снегурочка оказывается в полной изоляции. При собственном совершенстве она чувствует собственную обделенность и завидует подругам, ей кажется, что другие имеют больше. Как нарцисс, Снегурочка не имеет того, что она хочет иметь и не может это получить из – за отсутствия необходимых душевных способностей (мама Весна не дала ей способность любить) и страха погибнуть в водовороте чувств привязанности.
Переработка психического театра при депрессии носит свои неповторимые особенности. Это тяжелый труд, навязанный влечениями и порождаемый внутренними драмами. В процессе терапии многое должно найти место во внутренней вселенной и стать собственностью индивида. Но именно ради открытия своей чувственной реальности, основанной на истине эта трудная работа должна быть проделана.
Литература:
1. Босе Д. Бесчеловечность другого: лечение травмы и депрессии// Журнал практической психологии и психоанализа №3, сентябрь 2002, Интернет публикация
2. Калшед Д. Внутренний мир травмы, М.: Академический проект, 2001
3. Скердеруд Ф. Беспокойство. Путешествие в себя. – Самара: Издательский Дом «Бахрах – М», 2003
4. Bergler, E. (1959) Principles of Self – Damage, Madison, Conn.:International Universities Press
5. Odier, C. (1956) Anxiety and Magic Thinking, New York: International Universities Press

Current Mood: flirty

Advertisement